Моя Короча – яблоневый край

Дед Прохор стоял на вершине небольшого холма у обочины полевой дороги в раздумье, потыкал ботинком серо-мучной прах отпечатков колёс и со счастливым прищуром озирал, как плескались у дороги матереющие хлеба, как сверкали под яркими солнечными лучами причудливые речные извивы, обозначенные ивняком, кудлатыми ветлами, полоской крутого обреза. И трель невидимого в парной притуманенной синеве жаворонка разливалась над полем.

Хлебные поля и степные просторы

Всю свою сознательную жизнь, с самого рождения, он прожил на Белгородчине, точнее в Корочанском округе. Был привязан к своему родовому гнезду, к своей деревне и никогда не испытывал тесноты и скуки. А какие это чудесные места! Край необозримых хлебных полей и животноводческих комплексов, безграничных степных просторов с островками осинников, берёз и дубрав, зелёных балок и речных долин, с цепочками селений, прямых, как стрела, шоссейных магистралей, торопливо бегущих вдоль мачт высоковольтных линий. А чего стоят корочанские сады! Аромат их румяных фруктов разносится на километры. А на магазинных и рыночных полках они круглогодично занимают почётное место. Неяркие и неброские ландшафты края таят в себе скромную неповторимую красоту и потому особенно любимы жителями. Они остаются в сознании людей, родившихся и выросших здесь, как символ нашего прекрасного Отечества. И тоненькая свечечка колокольни, розово и невесомо сияющая в стороне над хлебом, говорит о христианской вере и сплочении народа.

А луговой мёд, отливающая серебром речная рыба, грибы, ягоды, терновник, калина… Где ещё встретишь такое великолепие и богатство русской природы. Есть у корочанцев и свой особый памятник природы — «Ясный колодец». Дед Прохор помнит много легенд о его обнаружении, и такие легенды на всю жизнь сохраняют уважение к этому загадочному месту. И не стёрлась из памяти детская пора, когда река собирала к себе ребятню. Не было радостнее природного события, чем краткая, но звонкая пора ледохода, преисполненная весенней ярости солнца, берёзо-тополино-сиреневого настоя ветра, гама перелётных птиц, крика грачей и крепкого духа оттаявшей на взгорках земли. Как скакали пацаны по льдинам, не раз намокая, а потом тайком сушились за кустами у рьяно гудевшего на ветру костра, чтобы, не дай бог, не увидели родители. Тогда отцовского ремня не миновать. Вдали хорошо видна ровная гладь луга, дрожащая у краёв полуденной марью, буйно, безудержно зеленеющая, словно праздничной скатертью покрытая молодой сочной травой и цветами. Где с утра и до вечера носятся стрекозы, гудят пчёлы, поют луговые птахи. Когда-то здесь сотни голов домашнего скота мычали, бегали, ревели, и весёлый пастушок соревновался своей игрой на дудочке с молодыми перепелами. Прадед Прохора вспоминал древние предания, когда многие племена и народы жили на этой земле, находясь на никем не обозначенной границе леса и степи. Она долгие годы была приграничьем, окраиной то Киевской Руси, то Черниговского княжества, то Рязанского, то Московского государств. Здесь принимали первый удар тех, кто приходил с войной на Русь. Отсюда отправлялись в походы. И наши предки, уходя в степь, с глубоким вздохом и благодарностью произносили слова, исполненные великой любви к Родине: «О, Русская земля, ты уже за холмом!» И на нашей земле в XVII веке была проложена знаменитая Белгородская оборонительная черта, которая сослужила большую службу государству.

Ради Победы

Вспомнилось старику и страшное военное лихолетье, когда фашисты бесчинствовали на родной земле, грабили, жгли, убивали. Он мальцом был, но увиденное отложилось в памяти на всю жизнь. И когда началась специальная военная операция, всей душою и сердцем принял её. Припрятанные на чёрный день сбережения, не задумываясь, пожертвовал на нужды наших воинов. «Готов и сам стать в строй, только бы не повторился тот ужас, что я видел и пережил. Ради Победы ничего не жаль. А на чёрный день ещё успею собрать. Буду жить до завершения военной операции, чтобы быть уверенным — будущее нашей страны надёжно обеспечено».

Прохор протёр заслезившиеся от яркого солнца (а может, и от воспоминаний о далёком военном детстве) глаза и обернулся в сторону речушки. Та бежала, заворачивая невесть куда, растворив в себе время, не ведая ни о днях, ни о быстротечных минутах. Чуть поодаль — жаворонок, видно решил передохнуть, опустился у подножья холма. Шустрая птаха не убоялась человека, не отлетела подальше, а, тонко пискнув, принялась сновать по траве, дёргая головкой при каждом шажке. А над речной гладью оживлённо носились ласточки, то и дело чиркая по поверхности белыми грудками. И от этих прикосновений поверхность воды пятналась округлыми ранками, но тут же снова взлечивалась, сама по себе затягивала эти царапинки. Какая вокруг благодать!

Вкус детства

Старик полез в карман за платочком, чтобы протереть глаза, и нащупал небольшой кусочек чёрного хлеба, что приготовил для своей собачонки. Держа в руках этот зачерствевший ломтик, он вдруг ясно увидел своё довоенное детство и маму у печки с деревянной лопаткой. Она вытаскивала из чёрной, дышащей огнём утробы разрумянившиеся, глянцево-мерцающие округлой коркой, порванные жаром и запёкшиеся хрустким разломом ржаные хлебцы.

И вся кухня, затем горница и каждый закуток в избе наполнялись теплотой житной сытости, которая потом волнами катилась в сени и на улицу. И взбудораженные этим запахом воробьи облепляли крышу, а к сеням сбивалась вся домашняя живность, топталась у порога и поглядывала на сенную дверь.

А мама, разложив хлеба на выскобленной столешнице, смочив гусиный окрылок колодезной водой, взмахивала им над хлебами и крапила широким крестом, и те без остатка вбирали в себя всю влагу. Мама отрезала тёплый окраек, наливала в блюдце конопляного масла, насыщенного солью, и Прохор лакомился первохлебом. И не было у тогдашнего мальчишки более счастливых минут, чем эти.

Старик, жуя травинку, добиваясь от неё какого-то вкуса, молча глядел на этот кусочек хлеба. Воспоминания роились, словно пчёлы в улье в медоносный день. И от них ещё ближе, дороже, роднее становилась малая родина, потому как твёрдо и ярко хранила она в памяти человека давно минувшее время. Трудное, радостное, обыденное, но своё. Оно оживляло давно забытые лица, события, поступки, порой мелкие и незначительные. Но это его время, его земля, его Родина, чему он бесконечно благодарен. Несколько деревень, нанизанные на блескучие петли реки с клубившимися левадами приречных ракит, ив, ольх, одиноких коров (а когда-то стада бродили) во влажно зелёных лугах, что смогли пережить запустение и забвение, перекликались редкими петухами.

Прохор побрёл по дороге, которая потянулась на долгий пологий валок, слившийся где-то впереди. С одной стороны волновалась густая пшеница, с другой — подсолнухи, уже вымахавшие почти в человеческий рост и местами зацветшие. И было светло и даже празднично идти среди этих ярких золотых цветов, терпко пахнущих лубом, повёрнутых, как один, к полуденному солнцу.

Открывалась даль неоглядная. Вон небольшое озерцо с нитками тропинок, веером протянувшихся от него к дальним избам, проторенных местными любителями рыбалки. Под засвежевшим ветром порывисто летят тугие белёсые облака. Они рождаются где-то в одной точке горизонта, и, растянувшись через весь небосклон, лебедиными вереницами опять слетаются по другую сторону в плотную синеющую стаю.

На этой земле работали его дед, отец и он. Пахали, сеяли, растили и убирали хлеб. И их вселенная описывалась горизонтом с десятком деревень в этом круге, где они обитали и никогда не испытывали тесноты и скуки. Не было телевизоров, телефонов, Интернета, но было живое общение глаза в глаза. Ходили друг к другу в гости. Помогали соседям и в беде, и в радости, не считаясь со своим временем и выгодой. Не было злобы и зависти. Собирались кучками у магазина, на колхозном дворе, у колодца, да и просто посреди улицы. Обсуждали текущие дела, делились новостями, и каждый знал друг о друге почти всё. А какие песни звучали под бойкую гармонь! Корочанские певуньи славились на всю область. Он и будущую жену за песни полюбил, и прожили почти 60 лет.

Цивилизация против деревни

А потом начала запускать в деревню свои щупальца цивилизация. Появились телевизоры. И уже вечером редко кого встретишь на улице. Едва управившись по хозяйству, спешили к экранам, чтобы посмотреть новый фильм или послушать Клавдию Шульженко, Сергея Лемешева, Марка Бернеса. Потом появились телефоны с Интернетом и общение прекратилось. Виртуальный собеседник заменил дружбу, сострадание, внимание к ближнему, человеческие чувства. Искусственный интеллект овладевает умами человечества.

Но что-то стало меняться в деревенской жизни. Робко, осторожно начало развиваться сельское хозяйство. Появились животноводческие комплексы, заводы, а это рабочие, хорошо оплачиваемые места. Открываются и реставрируются школы. Асфальтированные дороги соединяют дальние селения. И появилась у Прохора надежда, что возродится село. Появится молодёжь, зазвенит детский смех. Запоёт хранящаяся в сундуке гармонь. Оживут пустующие дома. И вернётся в русские деревни привычный уклад, пусть и с современными требованиями. Сколько раз за всю историю деревня умирала, но потом расцветала с ещё большим размахом. Нельзя, не должно быть, чтобы наша Корочанская земля забыла и навсегда утратила вековые традиции русской деревни.

А в поле сиял и звенел погожий полдень. С беспечным галдежом и визгом носились ласточки, доверчиво и открыто смотрели в безмятежное небо луговые цветы, собирали сладкий нектар пчёлы, считала годы кукушка. Всё оставалось прежним, неизменённым, если бы не ушедшие года да заметное запустение родного селения и звенящая тишина на улицах. Хотелось остановить время, обмануть и успокоить себя, поверить в будущее возрождение. И ещё эта аббревиатура — СВО, похожая на внезапный ожог, который поначалу вроде бы и не очень почувствовал, а теперь со временем начал всё больше и больше саднить, воспалённо вспухать в голове Прохора, постепенно разрастаться, заполняя всё его сознание ноющим болезненным приступом. «Сберечь наших парней. Это главная задача. Это им поднимать наши деревни. И они это сделают. Закалённые, мужественные, привыкшие не бояться трудностей они и тут покажут себя победителями».

Мелодия возрождения

То ли от воспоминаний тех далёких и памятных дней, то ли от того, что наша Родина снова в опасности, у Прохора затуманились глаза и большая горестная слеза, как драгоценный камень, сверкнула на солнце. Но старик, отогнав грустные мысли, вдруг улыбнулся молодецкой улыбкой. «Никто и никогда нас не одолеет. Матушка Россия крепко стоит на ногах. А прошедшее время не забыто. Да оно никуда и не девалось. Просто маленько изменилось, посерьёзнело, приосанилось, стало рассудительнее».

На душе как-то полегчало, и Прохор опять улыбнулся сам себе. Но слеза всё же сползла на его добрую открытую улыбку. Ничего нельзя изменить.

Впереди из-за пригорка показалась его тихая полузабытая улица. Сиротливые серые избы, седые старые тополя, сбегавшие вниз по бугру редкие огороды, выцветшие ставни на потухших незрячих окнах брошенных домов.

Вся деревня грустит и ждёт возрождения, чтобы в полную силу трудиться на полях и комплексах ради процветания родного Корочанского края. «Короча! Яблоневый край. Родная, русская земля. И если есть на свете рай, то это ты, любовь моя!» Ничего, ничего мы ещё покажем себя. Вернём былую славу. Будет и на нашей улице праздник.

Вернулся домой Прохор далеко за полдень. Зашёл в избу, постоял минуту в раздумье и достал из сундука старую отцовскую трёхрядку, любовно оглядел частый ряд перламутровых кнопочек. Вышел на улицу, сел на опрокинутый ящик под яблоней, перекинул ремень через плечо, и полились давно забытые страдания. Удивлённая супруга вышла из сарая, взглянула на мужа, но ничего не сказала. Села рядом, и весёлая частушка разнеслась над садом, словно и впрямь вернулось былое время. Старая гармонь извещала всю округу о надежде на будущую счастливую мирную жизнь.

Анатолий Сиваев,

член Союза журналистов РФ,